Глава 3 – От любви до ненависти и обратно

“… там Русью пахнет”

                                                                                     А.С.Пушкин

 

Танцуем вместе

В середине 1980-х “русский дух” ощущался не только в политике, но и в культуре, искусстве ГДР. В театрах шли пьесы Максима Горького, Михаила Шат­рова, Виктора Розова, инсценировки произведений Михаила Булгакова, Чингиза Айтматова. В кинотеат­рах — фильмы Андрея Тарковского, Эльдара Рязанова. В округах, в столице регулярно проводили Дни совет­ской культуры, Дни советского кино, Дни советской музыки…

Многие деятели нашей культуры были известны и популярны в этой стране. Становление, например, балетной труппы музыкального берлин­ского театра “Комише опер” связано с именем народной артистки СССР Ольги Лепешинской, некогда знаменитой балерины Большого театра.

Лагеря и самовары

В нашей общей истории немало болевых, тра­гических узлов. С переплетением судеб русских и немцев, часто непоправимо сломанных тоталитарны­ми режимами, я не раз сталкивался в Берлине.

Майю Вольтер — хрупкую, моложавую берлинку с чисто русской речью я принял за русскую (1986 г.). А она оказалась немкой. Ее родители вместе с детьми бежали некогда из нацистской Германии в Советский Союз и там разделили трагическую судьбу многих немецких коммунистов и их сторонников. Отец Майи — Ганс Бек был рабочим-металлистом, членом комму­нистической партии в Тюрингии. Он избирался также председателем профсоюзов металлистов и депутатом КПГ в парламент Тюрингии. В 1925 году он был одним из руководителей первой немецкой рабочей делегации, отправившейся в Советскую Россию. Что побудило тогда 58 немцев, среди которых были железнодорож­ники, строители, учитель, токарь, учитель, токарь, ткач, шахтер, сапожник, слесарь, стеклодув, столяр из двадцати городов Германии, отправиться в дальнее путешествие? Они объясняли это желанием собствен­ными глазами увидеть действительное положение дел в новой России.

Немецкое рабочее движение терпело в тс годы одно поражение за другим. Надежды, которые возлагали коммунисты на Ноябрьскую революцию, не оправдались. Права Советов на предприятиях были минимальны. Положение рабочих заметно ухудшилось. Многие разочарованно отошли от партии и проф­союзов, к которым примкнули во время революции.

В это время — 8 января 1925 года — газета “Форвертс” опубликовала письмо группы рабочих Путиловского завода Ленинграда. Они писали:

“Дорогие товарищи! Никогда русский рабочий класс в России не был так политически бесправен, как в настоящее время. На протяжении нескольких лет наш дух, наша душа отравляют бессовестной официальной прессой советских властей. Мы задыхаемся в атмосфере этой прессы. Советские диктаторы превратили большую страну в кладбище… против русской социал-демократии начат крестовый поход. Русские тюрьмы и места ссылки переполнены социалистами, вся вина которых состоит в том, что они словом устным и печатным борются за политическую свободу…”

Несколькими днями позже в “Форверст” при­шло письмо от другой группы путиловских рабочих, опровергавших предыдущую информацию. Там же было приглашение немецким рабочим приехать в Россию и самим составить мнение о положении рабочего класса в СССР.

Приглашение было принято. По всей Германии создавали комитеты, собирали средства для финанси­рования поездки, выдвигали делегатов. 10 тысяч рабо­чих пришли на проводы делегации в берлинский парк Фридрихсхайн 10 июля 1925 года.

Семь недель провели немецкие рабочие в СССР — Ленинграде, Москве, городах Украины, Урала. Их всюду тепло встречали. Немцы имели возможность посещать заводы, фабрики, общежития, даже тюрьмы. Они встречались и с узниками следственных камер и с руководителями страны — Рыковым, Бухариным, Каменевым. Обо всем они рассказали по возвращении в специально изданной книге “Что видели 58 немецких рабочих в России?’

Содержание книжки — любопытнейший доку­мент эпохи. В нем впечатления и свидетельства сторонних очевидцев тех обманчиво улыбчивых и победоносно-трагических двадцатью годов, когда складывалась диктатура большевизма со всеми её нечеловеческими, узурпаторскими извращениями. Не всё, конечно, дали увидеть немцам, не всё смогли и они понять там, где ложь переплеталась со сказкой о новой жизни и новом человеке, где критикующих объявляли врагами всенародного счастливого будущего. Тем не менее, описания и многие оценки тогдашних искренних друзей новой России поразительны и для нынешнего читателя.

Одним из соавторов книги был Ганс Бек. В 30-е годы он, как и многие другие немцы, бежал от фашизма в Советский Союз. Он работал на заводах в городах Сибири, потом в Москве. В 1936 году его, как и многих других немецких политэмигрантов, арестовали и вскоре, обвинив в контрреволюционной деятель­ности, расстреляли как “врага народа”. Тяжелая участь постигла и его семью. Жену Татьяну арестовали годом позже, и как жена “врага народа” она девять лет провела в лагерях ГУЛАГа в Казахстане. Ее разлучили с детьми. Девятилетнюю Майю и двухлетнего Рольфа отправили в разные детские дома. Лишь спустя много лет Татьяне удалось найти своих детей.

В 1958 году Ганса Бека (посмертно) и его жену реабилитировали. А еще через год Татьяне Бек и ее детям разрешили выехать из СССР в Германскую Демократическую Республику. Майе было уже тридцать.

О трагической судьбе немецких коммунистов в сталинских лагерях писать и говорить в ГДР было запрещено. Для личных дел при поступлении на рабо­ту возвратившимся из СССР составляли фальшивые биографии.

Таких жизненных историй сотни.

Русский язык, осво­енный в Союзе в концлагерях, детских домах, школах, помогал после переселения в ГДР в выборе работы, в поддержании связей с обретенными в тяжкие годы русскими друзьями и знакомыми. Майя Вольтер, за­кончившая в Москве педагогический институт, стала профессиональной русисткой. Тридцать лет прорабо­тала она в издательстве “Фольк унд Внесен”. Готовила к изданию учебники и пособия по русскому языку для школ, составляла немецко-русские разговорники.

“Русский дух” в ГДР поддерживался тысячами молодых людей, которые получали высшее образова­ние в Советском Союзе, проходили там стажировки в разных вузах. Несмотря на огромную разницу в уров­нях жизни, трудности с питанием, они увозили с собой оттуда очень добрые воспоминания. Советские люди покоряли открытостью и доброжелательством, теплотой отношений.

В стенах ДСНК прошло несколько встреч с бывшими выпускниками Московского и Воронежского государственных университетов. Из разных округов на встречу со своей молодостью, друзьями, русскими преподавателями, специально приглашавшимися в Берлин, приезжали сотни людей. С трибуны и в застолье объяснялись они в любви к России, к русским людям. Они гордились причастностью к СССР. Пере­стройка их воодушевляла. Так было до ноября 1989 года.

“… я русский бы выучил…”

“Да будь я и негром преклонных годов, И то, без унынья и лени —

я русский бы выучил Только за то, что им разговаривал Ленин” — эти строки из стихотворения Маяковского были очень популярны во времена социализма как в Совет­ском Союзе, так и в ГДР.

Русистам в Восточной Германии работа всегда была гарантирована. Почти сорок лет русский язык в этой стране был обязательным для изучения как пер­вый иностранный. С третьего или пятого класса начи­нали учить русские слова и падежи, а заодно и исто­рию Октябрьской революции 1917 года, пионерии и комсомольских ударных строек, включая БАМ. В школах, районах, городах, округах проводились викто­рины и конкурсы “Что ты знаешь о Советском Союзе?’ И знать полагалось немало. Советские солдаты приглашались на школьные праздники, где хором пели “Катюшу”, “Подмосковные вечера”.

До войны русистике в Германии не придавали особого значения. В вузах не было кафедр русского языка, им занимались в рамках общей славистики. После 1945 года, особенно после образования ГДР, положение изменилось. В Институте языкознания Академии наук был создан сектор по изучению русского, появились специальные кафедры в университетах, педагогических институтах. Были проведены масштабные лексикогра­фические работы по выпуску различного типа немецко-русских и русско-немецких словарей. В начале 1950-х русскому языку уже учили как обязательному, стали пре­подавать и русскую советскую литературу. Активное включение русистики в учебный процесс должно было способствовать преодолению фашистской идеологии, воспитанию молодого поколения в духе социалисти­ческих идеалов, дружбы и мира с Советским Союзом.

Послевоенные немцы почти ничего не знали о русской и советской литературе, так как с 1933 года, после прихода к власти Гитлера, всё советское было под запретом. С чтения советских книг начиналось открытие нового мира. Советская военная админист­рация в короткое время обеспечила выпуск на немец­ком языке 40 книг русских и советских авторов. “Два капитана” Каверина в 1946 году печатали в газете СВАТ “Тэглихе рундшау”. В 1949 году на немецком языке издательство “Aufbau-Verlag” выпустило на немецком языке четырехтомник Александра Пушкина.

Герои многих советских книг приоб­рели тогда популярность у немцев, и официальная пропаганда немало тому способствовала. Устраива­лись читательские конференции, встречи с советскими писателями.     Руководители ГДР хоте­ли создать экономически сильное самостоятельное государство и думали, что советская художественная литература тоже будет тому способствовать. Идеологи уверяли, что роман на производственную тему “Битва в пути” автор??? повышает производительность труда на заво­дах и фабриках социалистической Германии.

В 1970-80 годы большим читательским спросом пользовались произведения Распутина, Айтматова, Абрамова, Астафьева, Белова, Быкова, Носова. В эти годы русское слово воспринималось как слово свободною, правдивого разговора о жизни, ее противоречивых и негативных сторонах. Теперь власти и рады были бы замалчивать советские книжные новинки, не издавать на немецком то, что побуждает к критике застойного социализма, но информация просачивалась, интеллигенция ждала перевода новых советских “перестроечных” книг.

Читали в ГДР много. Тяга к советской книге ослабевала с такой же скоростью, с какой реализовывалась идея объединения Германии. Всеобщая озабоченность будущим – личным, общественным – повертывала всех в сторону Запада: там ответы, возможности и перспективы, там завтрашняя реальность.

Братание с СССР, длившееся более сорока лет, кончилось. Пришел иной настрой: пора за свое дело приниматься, а не копировать верноподданнически чужие ошибки.

С русским языком обошлись жестко, но логич­но. Никаких принуждений. Кто хочет, пусть учит рус­ский, но приоритет среди иностранных языков впредь будет у английского.

Ушло время демагогии и партийных лозунгов. Нет больше ни Советского Союза, ни ГДР. Но оста­лись российский и немецкий народы. Остались друзья России. Место встречи прежнее – Берлин, Дом на Фридрихштрассе 176-179.

                                                                  1990-2000. Берлин